Муниципальное казенное учреждение культуры
Волосовская городская центральная библиотека
Волосовская городская центральная библиотека
ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА ПИСАРЕНКО
До войны большая семья Тани — мама, папа и 7 детей — жила хорошо. Рядом с Большим Заречьем находилась финская деревня Глумицы. К началу войны Татьяне исполнилось 6 лет, и она даже не успела пойти в школу.
Когда немцы пришли в их дом, они забрали кур, барана и теленка, а на огороде устроили свой штаб. Однажды немцы поймали партизана, пытали его и забили до смерти прямо на огороде. Никто его больше не видел.
В этих краях было много партизан — как местных, так и из других деревень. Братья Татьяны, Алексей и Сергей, тоже были с партизанами. Отец помогал им, когда они приходили в дом: он всегда давал им картошку и сало. Что было, то и давал. Он зажигал фонарь со стеклом, с которым ходили по темноте кормить и доить скотину, и при свете этого фонаря общался с партизанами в коридоре. Мама ругала его, говорила, что немцы узнают об этом и расстреляют нас. Отец также ходил в лес к партизанам, носил им продукты. Однажды немец заметил их, поймал, наставил на них винтовку и повел на расстрел. Мама увидела это и закричала: «Отца с Мишей на расстрел ведут!». Все из дома выбежали и побежали следом. Тогда немец остановился, опустил винтовку и сказал: «Готовьтесь к эвакуации в Германию». В ту же ночь отец отвел семью в лес.
Пришли к месту, где у отца был шалаш. Он заранее носил туда продукты и закапывал их. Многие деревенские жители ушли в лес, узнав про эвакуацию, почти все. Но кое-кто остался — старики, например, которые просто не могли уйти. Немцы сильно обозлились, что люди ослушались их приказа и ушли в лес. Тех, кто остался, погнали в концлагеря, а деревню сожгли. Мой брат Миша залез на дерево и кричал сверху: «Деревня наша горит! Деревня горит!». А тех, кто ушел в лес, стали искать и нашли с помощью предателей. Два брата, которые были в Заречье, однажды вечером пришли в лес, посидели с отцом Татьяны и поговорили. Наутро пришли немцы в маскхалатах, на лыжах, с собаками. Они собрали всех жителей деревни Заречье, вывели из леса и погнали по дороге. Впереди была развилка. Одна дорога вела в деревню Глумицы, где уже 60 человек, найденных в лесу, готовили на сожжение. Один из немцев махал руками в сторону Глумиц и кричал: «Туда их, туда!». Второй немец, поменьше ростом, но, видно, старше по званию, указал на другую дорогу и сказал: «Нет, давай их в Малое Заречье». Молодая девушка, которая знала немецкий, разговаривала с ним, улыбалась и смеялась. Она уговорила немца, и он сжалился.
Что происходило в деревне Глумицы, Татьяна не видела собственными глазами, но слышала от выживших.
Из Малого Заречья семью Тани отправили в лагерь в Волосовский район, потом — в Кингисепп, тоже в лагерь. В одном из лагерей, Татьяна уже не помнит, в каком именно, из семьи выдернули брата Сергея, его пытали, спрашивали про партизан. Семья страшно голодала. В конце концов, их привезли в Латвию. Там всех согнали в один большой дом. Приезжали люди и разбирали по хуторам. Семью Тани забрал поляк и распределил всех по разным хуторам. Сама она попала в русскую семью. К Татьяне хорошо относились, неплохо кормили, одевали, даже в церковь водили. А тем, кто попал к латышам, повезло меньше — хозяева очень плохо к ним относились.
В Латвии Таня пробыла около года. Когда пришли наши войска, отец с семьей попросился в один из первых эшелонов. Они не взяли с собой ничего — ни еды, ни вещей. Перед уходом в лес в 1943 году родители Тани закопали на кладбище среди могилок сундук с вещами и 20 мешков хлеба, чтобы по возвращении из леса было во что одеться и что поесть. Надо ли говорить, что по возвращении из концлагеря семья первым делом бросилась на кладбище. Но родная деревня, сожженная дотла, встретила их совсем неласково. Кто-то из своих, кто видел, как отец закапывал сундук, раскопал и забрал его. И семья Тани снова голодала. Они собирали траву, с деревьев сдирали труху, валяли лепешечки. По какой-то причине сожженную деревню не стали восстанавливать, и вернулись в деревню немногие. Поселились в Глумицах, в домах финнов. Финнов же здесь не прописывали, и они уехали. Правда, в 1958 году приехал хозяин того дома, в котором они поселились, и семья купила у него полдома
официально. После переселения в Глумицы трагедия 1943 года напомнила о себе: над одним местом в деревне летало много птиц, и оттуда шел тяжелый, неприятный запах. Посмотрели — а там сожженный дом и сгоревшие люди. Сообщили об этом властям. Приехала комиссия, было следствие. Много трупов забрали в Волосово или в Кикерино, а остальных похоронили тут же. На памятнике, который стоит на площади, выбиты фамилии погибших.
Послевоенный голод и разруха душили семью до пятидесятых годов. Не давала забыть о себе и немецкая оккупация. Татьяна хотела устроиться на учебу в техникум, но её ни в один не принимали, объясняя это тем, что она была под немцами. Только в конце 1952 года через дядю её смогли устроить на цементный завод. Но по состоянию здоровья, из-за опасности легочного заболевания, Татьяна Николаевна сменила работу. Вышла замуж, родила двоих детей, появились внуки и правнуки.
